Варежка наскоро причесалась, пестрая косынка, чистенький комбинезон, за поясом перчатки, руки гладкие, чистые — чем не белоручка? Пот со лба она, по рабочей привычке, вытирала запястьем руки.

По стене, прямо перед ее глазами, шел крестный ход, картина Репина. Когда Варежка смотрела на засуху в Курской губернии, ее еще больше допекала духота.

Она повела себя в «третьяковке» как хозяйка.

Заботясь о Михеиче, открыла настежь дверь и окно напротив двери.

Легкий, точнее сказать, наилегчайший ветерок — намек на его дуновение — залетел в «третьяковку». Одна-единственная капля свежести брызнула с невидимой и неслышной Ангары.

«Третьяковка» сегодня превысила свою проектную вместимость. Варежка выставила Садырина и еще двоих за дверь — пусть стоят там, наполовину заочники.

Несколько парней сидели в майках. Погодаев и вовсе голый до пояса — у него мускулистый торс, мускулистые руки; загар плохо пристает. На коленях лежит куртка, которую он выменял у студента стройотряда, сбежавшего с железнодорожной станции Затопляемая.

Больше всех наслаждался возможностью посидеть вот так, без брезентовых доспехов, сварщик Кириченков. Когда он варит, лицо закрыто щитком, воротник наглухо застегнут, рукава перехвачены в обшлагах резинками. Случалось, брызги металла прожигали ботинки, залетали в дырочки для шнурков. Если хочешь уберечь ноги от ожогов — надевай сапоги.

Маркаров сидел на досках у входа в «третьяковку», уткнувшись в книгу, которую весь день протаскал за монтажным поясом.

Варежка нет-нет коротко, но внимательно поглядывала на Шестакова; у него густые светлые прямые волосы, твердые губы при мягко очерченном подбородке.

Михеич с тоской вспомнил про вентилятор, которого в прорабской еще не установили, про спасительный эйркондишен. Чувствовал он себя намного лучше, пил газированную воду и таблетками не лакомился.

Вопрос один, но важный: кому доверить бригаду?