Но в своем роде он был неплохой человек, его характер не был дурным. Трезвый, он был и великодушен и щедр, но под влиянием рома его необузданность доходила до крайности, и степень ее могла сравниться разве что с глубиной нежности к любимому напитку — рому «Санта Круц». Не один раз она ставила в опасное положение его самого, экипаж и судно.

Любимым коньком его было утверждать, что «Летучее облако» — лучшее из всех известных парусных судов и что оно может нести сколько угодно парусов, хотя бы ветер переходил в ураган. Это был действительно прекрасный корабль, но все же я знал суда, которые могли без труда соперничать с ним. Однако плохо пришлось бы всякому, решившемуся высказать это капитану Дринкуотеру: такой человек был бы моментально и навсегда вычеркнут из списков людей, близких капитану. Под влиянием рома, принятого даже в сравнительно умеренном количестве, он в каждом судне, идущем тем же курсом или даже в противоположную сторону, видел вызов себе и, бросая дело, не думая о потерянном времени, приказывал поднимать паруса и начинал гонку, как будто речь шла о том, чтобы взять приз или выиграть пари.

Однажды мы охотились на кашалота и уже готовились опустить в море шлюпки, когда на горизонте показался наш соперник, другое китоловное судно. Оно шло по ветру и тоже гналось за кашалотом, только его кашалот был крупнее нашего, так как это был самец.

— Клянусь Иосафатом! — издал Дринкуотер свой любимый возглас и, приставив к глазам подзорную трубу, продолжал: — Если я не ошибаюсь, это «Дерзкая Сара»… Да, гром и молния! Это она! Вперед, ребята, и покажем старому Бостоку, как надо охотиться за китом!

Его приказ был тотчас же исполнен, потому что капитан Дринкуотер, трезв он был или пьян, все равно, не допускал ни малейшего противоречия, надо отдать ему справедливость. Раз приказ был отдан, он исполнялся, каковы бы ни были его последствия. Вот и сейчас капитану не пришлось повторять два раза, и в результате «Летучее облако» несколько уронило свою репутацию.