Тем временем мое огорчение становилось просто невыносимым. Под смех и оскорбительные шутки сотен офицеров и солдат, наблюдавших за нашим позором, я с экипажем паковал тюки, намереваясь выйти с минного поля на дорогу, где нас подобрал бы последний уцелевший танк из моего отряда. Веселье зрителей усилилось еще больше, когда водитель, стрелок и радист начали доставать из машины банки с абрикосами, консервы с итальянской ветчиной, блоки сигарет и шесть бутылок с джином «Медвежья голова» — трофеи, добытые при отступлении. Наш командир полка, с которым я разругался несколькими днями ранее во время сражения в пустыне, избрал этот момент для показательной взбучки. Он взобрался на гусеницу своего «Гранта» и, возвысившись над толпой зевак, приказал мне и экипажу вернуться в подорванный танк. Полковник указал на сбитый нами столб с табличкой, который валялся рядом с остатками проволочного заграждения.

— Скажите, лейтенант, вы можете прочитать эту надпись?

Я ответил, что могу.

— И о чем она предупреждает?

— О минном поле, сэр.

— О чьем минном поле?

— О нашем, сэр.

— Так что вы, во имя Господа, поперлись туда?

Полковник потребовал, чтобы я назвал свою фамилию и фронтовую часть, хотя прекрасно знал и то и другое. Затем он велел адъютанту записать мои данные. Я с экипажем оставался на броне до тех пор, пока вызванная команда саперов не эвакуировала нас с минного поля.

Моя история еще впереди. Сейчас я должен дать задний ход и проехать, так сказать, по старым дорогам, иначе этот рассказ не будет понятным для читателя и потеряет смысл для меня. Если бы другой писатель принес мне подобную книгу на редактирование, я посоветовал бы ему драматизировать такие события, чтобы выделить канву основного сюжета. Но поскольку у меня самого не хватает на это терпения, я прошу у читателя прощения за то, что буду излагать в мемуарах лишь реальные детали своей жизни — в том виде, как они переживались мной.