– Ого, да у тебя тут целая усадьба! – не удержался я от восторга.

– Вот этими руками корчевали тайгу-то, – сказал Сучков не без гордости.

– Как же ты лошадь сюда доставляешь?

– Лошадь?! А где ее взять?

– В артели.

– Там всего две лошади… Да и не положено в тайге огороды держать. Это же потайной промысел. Мы картошку да капусту сажаем… Удэгейцы мак выращивают.

– Зачем?

– Гашиш делают… Кто продает, кто сам курит…

– Черт знает что! Ну, мак выращивать тайно – еще понятно. А запрещать картошку?

– И картошку запрещают. Мне положено всего десять соток на усадьбе. А у меня семья, скотина… Чем кормить? Купить негде. Вот и лазаешь по тайге, корчуешь ее, и сам уродуешься, и жену уродуешь…

– В город перебирайся.

– В городе на мою зарплату не проживешь… А здесь – тайга кормит. Хорошо!

– Уродоваться из-за десяти возов картошки? Чего ж хорошего?

Сучков ощупал меня своими колючими зелеными глазами, улыбнулся.

– Чудак человек! Ты когда-нибудь охотился? Или, может, рыбу ловил? Так вот, разве измеряешь добычу по труду, который затратишь на нее? Так и здесь. Ведь это – та же добыча. В ней никому отчета не даешь, а это – главное. Ты походи по тайге, сколько в ней таких лоскутов найдешь.

– В единоличники тянутся?

– Да нет, не то. Предложи им разойтись из артели – не уйдут: тяжело будет.

– Так сказать, пережитки прошлого, – поспешил я сделать определение.

– Модный ярлык! – воскликнул Сучков. – Не то. Вот у наших удэгейцев есть любопытная шуточная пляска – «хэ-ку» называется. Весь смысл ее вот в чем. Жена вприсядку под припевку «хэ-ку, хэ-ку» гоняется за мужем – выпроваживает его в тайгу. А он отговаривается: мол, и так все есть – и рыба и мясо. Нет, ты все-таки иди, добывай… Не ровен час… Так вот и у меня совесть вроде той жены – не дает покоя.