Вскоре бамбуковые заросли расступились, и мы оказались на том месте, где местные жители рубили лес. Я выругался про себя, увидев, как слон бросился в сторону, почуяв ненавистный запах человека. Он помчался через бамбуковую рощу, все сокрушая на своем пути. Слон обычно не боится человека, находясь около его жилья или на шамбах, но в лесу даже ночью запах человека внушает ему панический страх.

Время близилось к пяти часам, и солнце начинало садиться. Мы были на ногах с рассвета. Слон теперь наверняка был встревожен и мог пробежать много миль, не останавливаясь. Разумный человек прекратил бы преследование и вернулся в лагерь, но я редко отличался благоразумием, когда дело касалось охоты, и знаком предложил Сасите продолжать преследование. Идти с каждым шагом становилось все труднее. Поверхность почвы была покрыта подгнившей растительностью, и мои ботинки проваливались сквозь нее, издавая звук, который насторожил бы даже непуганого слона.

Через час такого преследования Сасита издал низкий свист, похожий на крик птицы (охотничий сигнал «внимание!»). Мы остановились. Я услышал, как слон двигался через бамбуковые заросли слева от нас. Он шел против ветра, стараясь учуять наш запах. Затем все затихло. Очевидно, слон остановился, чтобы прислушаться. Положение изменилось: уже не мы подкрадывались к слону, а слон подкрадывался к нам.

Я снова подумал о том, что, пожалуй, следует повернуть обратно, но мне не хотелось нарушать слово, данное старому Нгири.

Сквозь стволы бамбука можно было уже различить неясную, похожую на тень, фигуру. Я замер и медленно поднял ружье. Но из-за густых зарослей нельзя было понять, где голова, где хвост зверя, не видно было даже блеска клыков. Я задержал дыхание и едва не задохся, боясь произвести малейший звук. Страшно хотелось выстрелить, но я боялся ранить разбойника. Стоило ему двинуться в ту или иную сторону, и я бы знал куда стрелять.