Джонни улыбнулся этому воспоминанию; оторвав левую руку от руля «ягуара», он лизнул обрубок указательного пальца.

— Дело стоило пальца, — пробормотал он. Ехал он по-прежнему медленно в поисках дорожных указателей.

Он снова улыбнулся, вспомнив разочарование и боль, когда Старик ушел, оставив его лежать на песке. Он не ожидал, что Старик упадет ему на грудь, зарыдает и попросит прощения за все эти годы страданий и одиночества — но все-таки чего-то он ждал.

Проделав двухсотмильное путешествие в джипе по ночной пустыне к ближайшей больнице, где ему обработали и перевязали рану, Джонни на следующий день вернулся как раз вовремя, чтобы присутствовать при первой пробной обработке гравия.

В его отсутствие гравий просеяли, чтобы отбросить все крупные камни и обломки, потом пропустили через бак с кремниевым раствором, в котором всплывают все материалы с удельным весом меньше двух с половиной, и наконец оставшееся поместили в шаровую мельницу — длинный цилиндр со стальными шарами размером с бейсбольный мяч. Цилиндр постоянно вращался, размельчая в порошок все вещества мягче 4 по шкале твердости Моуза.

Оставалась всего тысячная часть гравия, извлеченного со дна моря. Но именно здесь должны находиться алмазы — если они вообще тут есть.

Когда Джонни появился в бараке из гальванизированного железа высоко на берегу — барак служил в качестве обогатительной фабрики, — он по-прежнему испытывал головокружение от наркоза и недосыпания.

Рука пульсировала с постоянством маяка, глаза покраснели, и густая черная щетина покрывала подбородок.

Джонни остановился у смазанного специальной смазкой стола, занимавшего половину барака. Чуть покачиваясь, он осмотрел все приготовления. Массивный бункер в голове стола был заполнен концентрированным алмазным гравием, стол хорошо смазан, все стояли наготове.

— Начали! — кивнул Джонни десятнику, который тут же повернул рычаг, и стол задрожал, как наркоман в ломке.