Петрищев пригласил за стол, налил водки в серебряную стопочку, подал командующему, налил остальным.

— В командире, — начал командующий, поднимая стопку, — я ценю военную жилку, умение подчинять своей воле обстоятельства и солдат, умение побеждать малой кровью. Этими качествами, этим талантом полководца обладает Платон Петрищев. — Все чокнулись с виновником торжества и выпили. Командарм погрузился в воспоминания: — Помню, после революции у нас был командиром полка матрос-артиллерист, смельчак; военспецем у него был Платон Петрищев. Я командовал в этом полку разведкой и был потрясен, когда военспец пригласил нас вдруг отпраздновать день своего рождения…

У командующего была чисто, до блеска, выбритая большая голова, умные и волевые глаза. Баженову он казался профессором, надевшим военный мундир.

— Во всяких войнах победа обеспечивается духом тех, кто проливает кровь свою. Так выпьем за того, кто пролил немало крови за советскую власть, выпьем за опытного, стойкого офицера, который и меня когда-то обучал военному искусству. За твое здоровье и успехи, Платон Валерианович!

Все крикнули «ура» и снова опорожнили бокалы.

— Гляжу я на этот стол, — сказал командарм, — и вспоминается мне недавний разговор с пожилым бойцом, из «старичков». Спрашиваю: ну, как воюется? А он отвечает: — Харч хороший, воевать можно…

Все засмеялись.

— А ведь как было, когда создавали Красную гвардию? Помню, дали мне только что созданный батальон. Кто во что одет:

одни в лаптях, другие в рваных ботинках, стянутых проволокой, кто в шинели, кто в пальтишке, кто в офицерском кителе. Обмундировать бы надо, а ничего нет… Кормить нечем. Голод. Едет наш эшелон день, второй, третий. Морковный чай пьем с сахарином.