Ее и остальных женщин еле удалось унять.

— Скажите, Мария Ивановна, вы не знали учитедя Вовка? — спросил Баженов.

— Прокипа Федоровича? Вин же всем нам був як батько!

— Где же он? Где его дочка с сыном?

— Ой, голубе, не було их з нами, нема их в живых!

— А может быть, Вовк и его дочь с сыном тоже спаслись?

— Та вы що? Гляньте кругом. Кажу ж вам, тильке мы спаслись, та старый дид.

— Вы что-нибудь знаете точно?

— Писля того, як гитлеровец стукнув прикладом Про-кипа Федоровича по голови, тому уже мисяцев висим, у нього виднялысь ноги. Я казала Лели, тикайте до лису. А вона — не можу я кинуть хворого батька. От и осталась…

— Где ж они, где?

— А вы хто им будете?

— Мой друг — муж дочери Вовка.

— Кажу вам, нема в живых ни Лели, ни сына. Спалили их! Тильке дид, батько Вовка, остався.

— Покажите их хату! Старый-престарый дедок, сидевший на поваленных воротах, прошамкал:

— Один тильке я, бидолаха, застався у живых. Шо там взрослых, дитей и тих, иродови души, загубили!..

Единственное, что уцелело, были большие дубовые ворота, лежавшие на земле. На них мелом было выведено: «Мюллер». Стрелка показывала на запад.

Офицеров окликнула рослая, сильная и очень властная с виду пожилая женщина с сухими сверкающими глазами. Она назвала себя Солодухой.

— Чи пиймали Мюллера? — спросила она. — Так шо если пиймали, зменяемо наших двоих на нього. И тогда мы сами, селянки, расквитаемось з Мюллером. Кат из катов! Уси пожары — дело его рук. У си грабежи, уся кровь — усе через нього, чертова Мюллера! Мы вам за нього наших двох отдадим.

Оказалось, что женщины каким-то образом сумели взять в плен двух гитлеровцев. Они их держали в подвале. Пленные — сержант и унтер-офицер — были связаны. У них вынули изо ртов кляпы, развязали их и стали задавать им вопросы.