Еще три-четыре дня наступления, подумал он, засмеялся, дружески хлопнул Степцова по плечу и озорно крикнул:

— Танцуй!

— А что, снова мне мешок писем?

— Никаких писем.

— Ну и потеха: «Люблю до гроба», «Почему не отвечаешь?», «Неужели забыл нашу любовь?». И до чего же девчата падки на обходительность и лирику! Шоколадом не корми.

— My и пошляк же ты, Степцов! Нашел время разбивать девичьи сердца!

— Чего ты взъерепенился?

— Да вот не терплю пошлости, что прикажешь делать!

Блестящие черные глаза Степцова уставились в грудь

Сысоеву. Степцов слегка вращал глазами, и Сысоев ощутил странное состояние безволия.

— Блажишь! — рассердился Сысоев.

Степцов неприятно засмеялся и сказал:

— Я ведь не виноват, что девки за мной как очумелые ходят. — Голос у Степцова был удивительно мелодичен.

— «Квадрате И-31», — громко прочел Сысоев расшифрованные цифры на второй телеграмме. — Ищи на карте.

Степцов провел пальцами по клеткам:

— Это в расположении противника, впереди частей Бутейко…

— «Упал сбитый ПО-2 номер 12 тчк».

— Черт! Это же сбили Хайрулина из нашей штабной эскадрильи! Ну и что там дальше?

— «Летчик Хайрулин убит зпт захоронен тчк».

— Гады. Такого парня… Бог, а не летчик!

— Отличный летчик! — отозвался Сысоев. — А как ему попадало от командира эскадрильи за то, что он любил «шутки шутить». Это его умение спасло и ему и мне жизнь, когда мессер загнал нас в лес… Дальше. «Капитан Курилко ранен зпт отравлен ОВ

— Что? Нашего «Жив Курилка» тоже сбили? ОВ? Ну, знаешь… Ты что-то напутал. Откуда ядовитые газы?

— Все точно, — раздраженно ответил Сысоев. Он был лишен сентиментальности штатских. На войне, как на войне. Обычно Сысоев со снисходительным презрением кадрового офицера относился к раненым, как к людям, которые в результате собственной неумелости допустили, чтобы их ранило: кроме случаев, когда воины вызывали огонь на себя или когда это было явно неизбежно. Но в данном случае он не осуждал Курилко, так как не понимал, почему Курилко очутился в самолете, где и как применялись ОВ.