«Странно, — подумал Джондалар, — неужели в этом очаге никто не живет?» Обстановка помещения, в которое их привели, казалась достаточно скудной, но, несмотря на это, оно имело вполне жилой вид. В выложенном камнями очаге пылали угли, на некоторых лежанках были сложены меха и шкуры, а на крючках висели пучки высушенных лекарственных трав.
— Наши гости обычно живут здесь, в очаге Мамонта, — объяснил Талут, — если Мамут не возражает. Я должен спросить его.
— Конечно, Талут, они могут располагаться здесь.
Голос донесся откуда-то сзади, где находилась одна из свободных скамей. Джондалар обернулся и, приглядевшись, заметил, что одна из меховых шкур зашевелилась. Затем обозначилось лицо с двумя горящими глазами, — на верхнюю часть правой щеки была нанесена зигзагообразная татуировка, которая, словно дорожка, бегущая через овраги, спускалась вниз по глубоким морщинам, оставленным невероятно долгой жизнью. То, что Джондалар принял за зимний мех какого-то животного, оказалось большой белой бородой. Старец, сидевший на кушетке скрестив ноги, изменил позу, и две его тощих и длинных нижних конечностей опустились на земляной пол.
— Что так поразило тебя, мужчина из Зеландонии? Ты не заметил меня? А твоя подруга знала, что я здесь, — сказал старец громким выразительным голосом, который не слишком вязался с его почтенным возрастом.
— Ты правда знала, Эйла? — спросил Джондалар, но женщина, похоже, не слышала его. Эйла и старец неотрывно смотрели в глаза друг другу, казалось, между ними возникла незримая связь, позволявшая проникнуть сквозь телесную оболочку и познать самую суть человеческой души. Затем молодая женщина опустилась на землю перед старым Мамутом. Не поднимая головы, она сидела перед ним скрестив ноги.