- Значит, говоришь, доволен жизнью? - спросил Карев.

- Я теперь, Яков Степаныч, ударился в религию, - робея, сказал вдруг Серегин.

- Сбалдел, - сказал Карев. - К психиатру тебе надо.

- Вы погодите, Яков Степаныч. Почему именно к психиатру? Вреда от меня людям нету. Вот когда вы сажали меня в тюрьму - вред от меня имелся.

Карев спросил:

- Освежи-ка, Серегин, в моей памяти: ты ведь тогда фармазоном, кукольником был? - Кукольником. - Чисто работал. Помнится, я на тебя месяца три извел, покуда словил.

- Да и не словили бы, Яков Степаныч, кабы мне эта жизнь не опостылела. Карев обиделся:

- Но ты ж все-таки не явился с повинной, а поймали мы тебя!

- Бдительность моя ослабла, - пояснил Серегин. - Устал я. И задумываться начал. А в нашем деле задумываться нельзя... Бабе одной, старухе деревенской, продал я куклу заместо мануфактуры, все деньги у бабы выгреб, вечером проиграл их в очко, и такая меня взяла тоска по себе...

- А не врешь? - спросил Карев. - Уж больно у тебя получается форсисто.

- Зачем мне нынче врать? - сказал Серегин. - Совершенно незачем. А тут еще на допросе вы попали в самую мою больную точку. У кого, спросили, воруешь, Серегин? У неимущих воруешь?..

- Что-то ты путаешь, Серегин, - сказал Карев. - Не мог я так говорить. Откуда в нашей стране неимущие? Наверное, сказал: воруешь деньги, заработанные трудом.

- Не путаю, Яков Степаныч. Под заработанные трудом я б тогда не раскололся. Я под неимущих раскололся. Это меня и проняло.

Врет, подумал Карев. Жулики - народ сентиментальный, любят о себе думать красиво. Устал - это возможно, бывает, конечно, - устают.

- Ну и в чем же заключается твоя религия? - спросил Карев. - Сектант ты, что ли? - Нет, - сказал Серегин. - Зачем. - Это хорошо. А то на сектантов статья, кажется, есть, не помню номера.