Насчет «великих открытий» он не шутил. Генрих был абсолютным гением в области исследований мозга. Именно поэтому он и попал в НИИМ и в ЛМ (лаборатория мозга), где трудились уникальные умы, понимавшие сложные научные термины с полуслова. У них вообще было принято все сокращать до аббревиатуры. Большинство сотрудников имело феноменальную память, так что случайный человек вообще мог подумать, что между собой служащие общаются на птичьем языке. Кроме Светочки, конечно. Светочка с завидным упорством, чтобы не сказать тупостью, всякий раз требовала расшифровывать любые сокращения, ее памяти хватало только на то, чтобы запомнить имена коллег по лаборатории. И то со временем большинство из них приобрело кличку Котик. С появлением каждого нового Котика все понимали, что Светочке удалось обольстить еще одного легкодоступного представителя мужского населения. Впрочем, эти забавные перипетии немного разбавляли серьезную обстановку в среде научных работников и давали повод для многозначительных улыбок и переглядываний. Светочкину слабость к Котикам знали все. Поэтому в дружеской беседе с претендентами на эту кличку деликатно намекали, что хорошо бы объяснить Светочке, что нужно стремиться к разнообразию и наделять своих любимых мужчин другими ласковыми именами. В конце концов, чем плохи Зайчики или Рыбки? Видимо, однажды кому-то удалось достучаться до Светочки. Объектом ее кокетства стал младший научный сотрудник Виталик. Симпатичный, стеснительный, немного долговязый и от этого сутулый, парень лет тридцати. Между прочим, женатый и отец двоих сыновей. Впрочем, для Светочки жены и дети никогда не служили барьером, семьи воспринимались как нелепая случайность – тем более, у Виталика были малыши-двойняшки и жена страшная, толстая и кривозубая.

Как-то утром, появившись в лаборатории, Светочка назвала Виталика Черепашкой. Бедолага не знал, куда деться от десяти пар глаз, устремившихся на него. От смущения бедолага ссутулился еще больше, но его багровые уши яростно сияли из-под стола, выдавая чудовищное смятение нерадивого ухажера. В ехидной тишине отчетливо прозвучал размеренный комментарий Марины Львовны: