– Вот! – лысый протянул ей газету.

На раскрытом развороте огромными буквами призывал к вниманию заголовок: «Сын подарил матери вторую жизнь». Ниже в углу располагалась фотография странного лохматого человека с пронзительным и странным взглядом, который даже из фотографии проникает сквозь тебя и, кажется, читает твои мысли, угадывает намерения, завораживает и пугает...

– Вы не знаете своего великого земляка?

Злата вздрогнула, оторвавшись от фото.

– Как же, знаю, – задумчиво ответила она. – Такие глаза забыть невозможно. Два года назад я везла его в из Ростова в Москву, – я его запомнила еще потому, что он сказал, что проводницы поездов дальнего следования в невесты не годятся.

Лысый почему-то раскатисто расхохотался в этот момент. Злата смутилась, покраснела и опустила глаза:

– Ну вот, видите, и вы тоже...

– Простите, простите, я не хотел вас обидеть. Я-то как раз из тех, кто мечтает жениться на проводнице.

Девушка оттаяла и продолжила:

– Кажется, он тогда был с мамой – она была очень больна. – Девушка затихла на мгновение. – А вы? Почему вы спрашиваете? Вы его знаете?

Лысый сощурил глаза и задумался.

– Да, моя хорошая, я знаю его... Я очень хорошо его знаю...

НИИМ

Генрих ничем не выделялся из толпы. Длинные курчавые темные волосы, глубоко посаженные карие глаза, спортивная подтянутость, средний рост, неизменные очки без оправы, классический темный костюм... Пожалуй, костюм был принципиальной деталью гардероба, с которой он не желал расставаться в угоду джинсам, футболкам, принтам с изображением черепов и хрустальной обсыпочкой «сваровски». К министерскому стилю одежды Генриха приучили годы работы в научно-исследовательском институте. Вернее, в лаборатории при этом институте. Раньше он назывался НИИМ или, коротко, Институт мозга. Теперь он не назывался никак. Потому что, вероятно, в обновленной стране решили, что достигнутые свершения – это предел возможностей человеческого разума, а исследовать его далее значило бы высказывать свое несогласие с идеальными достижениями демократии.