– Да я и не знаю, как это назвать. По крайней мере, она не сказала, что больна. Хотя я лично считаю, что она немного не в себе. – Арина скорчила сочувственную гримасу.

– Арина, по-моему, до сих пор мы прекрасно понимали друг друга...

– Да, – перебила домработница, – мы понимали, когда речь шла о том, сколько кусков сахара положить вам в чай и какую рубашку подготовить к научному совету. Но когда мы говорим о человеке, который подло пробрался в вашу жизнь и бессовестно эксплуатирует вас, играя на чувствах, вряд ли можно ждать понимания. – Лицо Арины выражало неподдельное сопереживание.

Генриху стало не по себе:

– Дорогая Арина, разрешите мне самому анализировать свои чувства и отношения с людьми. Если с Эльфирой все в порядке, считаю, что нам лучше поговорить о рубашках и о сахаре.

Арина грустно вздохнула.

– Ну что же, кажется, вам самому лучше убедиться в том, насколько у вашей подопечной все в порядке. Для этого достаточно съездить к ней домой. Может быть, в вашем понимании это не болезнь, а в моем – очень даже тяжелое психическое заболевание.

Судя по всему, Арина не намерена была продолжать. Генрих с удивлением констатировал, что им овладевает некий порыв – ему и правда захотелось поехать к Эльфире и разрешить задачу, которую задала домработница. «Впрочем, – подумал он, – лучше я позвоню».

Он набрал номер. Не дождавшись ответа, перезвонил через десять минут. Результат тот же. Через следующие пять – снова безответный звонок. Бросив трубку, Генрих натянул легкое пальто и вприпрыжку поскакал к машине.

Незнакомые до сих пор эмоции целиком овладели им: здесь были и сомнения в правильности поступка, и страх перед неизвестностью, и переживания за девушку, и ревность, и злость...

Через сорок минут взволнованный ученый тарабанил в дверь небольшой съемной квартиры, где Эльфира один раз угощала его чаем с печеньем.