Он продал. Коша, как и положено девочке, денег не отдал. Но с тех пор к Борису приклеилось прозвище Мусорщик и стойкое понимание того, что с «не такими» бизнес делать нельзя. Друзья любили Бориса за открытость и преданность. Он принадлежал к редкому типу мужиков, для которого наличие денежных знаков является необходимым, но недостаточным условием жизни. Борис не был одержим «бабками», как многие его знакомые, более того, он даже не был озабочен погоней за красивыми телками, чем увлекался любой мало-мальски обеспеченный мужик из его окружения. Борис проявлял совсем не праздное любопытство к классической музыке, немного играл на пианино, неплохо знал итальянцев эпохи Возрождения, но самое главное – был невероятно заинтересован в работе лаборатории мозга, финансировал разработки своего гениального друга и частенько приглашал к себе Генриха. Наряду с серьезными вопросами, Боря наивно интересовался продлением жизни, улучшением памяти, чудесами подсознания. Кроме того, Борис имел удивительно позитивное влияние на Генриха. Им было комфортно вдвоем. Каждый раз, приходя к приятелю в офис, Генрих получал заряд хорошего настроения. В этот раз его ожидал сюрприз.

Когда Генрих постучался, Борис, как обычно, закричал:

– Не стучись, заходи, дорогой!

За столом у Генриха сидел священнослужитель. Аккуратная ухоженная борода с проседью, глубокий спокойный взгляд серых глаз, огромные красивые руки с длинными пальцами и аккуратными, будто отполированными, ногтями, белоснежные ровные зубы с резными краешками, как у ребенка...

Увидев батюшку, Генрих замешкался.

– Давай, давай, не стесняйся. Я давно хотел тебя познакомить с этим чудесным человеком! – без всякого смущения продолжал Борис. Он вел себя так, как будто у него в офисе сидит не облаченный в рясу священник, а закадычный светский приятель. – Отец Сергей служит в Свято-Владимирском монастыре. Очень рекомендую попасть к нему на службу. А еще лучше – на исповедь и причастие.