– Да вы не беспокойтесь, я всю жизнь на посту, – ответил Генрих. – Для меня домашние соленья – вроде даже и праздник, а не ущемление в правах. – Генрих нисколько не кривил душой. Последний раз он пробовал вареную картошку с малосольными огурцами, когда ездил в гости к бабушке в деревенский дом под Ростовом. А было это... В общем, давно. Генрих не любил вспоминать о детстве, тем более о юности.

Генрих осторожно взял помидор, осмотрел его со всех сторон, аккуратно поднес ко рту, представил себе, как через мгновение соленый красный сок брызнет на его вкусовые рецепторы, оставляя в мозгу желание усилить поток солоновато-пряной жидкости с мякотью томата, как после первого нажима зубами помидорный сок с мелкими семечками будет постепенно выдавливаться в рот, пока в руке не останется никому не нужная красная шкурка бывшего важного синьора-помидора.

Эти раздумья заняли примерно десять секунд. Пять из них прошли впустую, потому что помидора уже не было. Была дымящаяся картошка, улыбчивое лицо отца Сергея и какое-то преступно безразличное, радостное настроение.

После трапезы отец Сергей вновь заговорил об исповеди. Он предложил Генриху задержаться и отдохнуть от мирских забот.

– Я не готов, – ответил Генрих. – Я, знаете ли, отец Сергей, вообще не крещеный. Вернее, я не знаю, крестили меня родители или нет.

– Это не имеет значения, – спокойно ответил священник. – Всевышнему все равно, знаешь ты о своем крещении или нет. Главное, что он знает о том, что ты живешь на свете. Поверь мне, у него все учтено.

«Да, – подумал про себя Генрих, – вот как хороший духовник может легко и непринужденно убедить тебя в том, что ты по-любому сын Божий. И какая разница, крестили тебя или нет!»

– Я покажу вашу комнату. У меня есть место для гостей. – Сергей пригласил Генриха осмотреть дом.