Из десяти пролистанных мною за время завтрака газет только в трех упоминалось о внезапном печальном конце ростовщика, впрочем, читателям не сообщалось ничего нового. Все ограничивалось повторением вчерашних статей. С самого начала следствие, кажется, топталось на месте. Но я подозревал, что Фару и его команда знают больше, чем признают. Некоторые особенности все же не должны были ускользнуть от привычных все сразу схватывать глаз, иначе стоило всерьез задаться вопросом о пользе содержания полиции налогоплательщикам.

Но мне не пришлось долго задаваться этим вопросом. Так как к двум часам разговор начал затухать, кое-кто взял на себя его поддержание. Флоримон собственной персоной, со своими усами, большими, ложно строгими глазами и в мятой шляпе, чей коричневый цвет плохо сочетался с цветом плаща. Он пришел один и выглядел довольным. Это мне понравилось.

– Привет, ребятки, – сказал комиссар.

Он снял шляпу, пожимая руку Элен, но надел обратно, дойдя до меня:

– Что – военный совет?

– Мы слишком миролюбивы для этого, – ответил я. – Просто ждем, пока какой-нибудь клиент рискнет зайти.

– Чтобы устроить ему западню?

Я пожал плечами:

– Считаете себя самым умным?

– А вы? – рассмеялся он.

– Не больше, чем другие.

– Я так и думал.

Он поискал взглядом стул. Элен ему пододвинула один, он сел:

– Вы правильно сделали, что позвонили мне вчера. Это избавило меня от неожиданности... – Он выдержал паузу, право же, комиссар был больше комедиантом, чем вся Школа драматического искусства. – ...Мы нашли следы вашего пребывания у Кабироля.

Элен подавила движение, все же не ускользнувшее от комиссара, но он никак его не откомментировал.

– Значит, он все же вел более или менее упорядоченную отчетность? – спросил я, набивая трубку.

– Нет.

– Нет? Значит, он записывал имена клиентов на стене? Чтобы мое...

– Мне казалось, я правильно говорю по-французски. Кто упоминал об именах, Бурма? Речь идет об отпечатках...