– Между тем, он обнаружил труп Кабироля.

– Разумеется. Мне продолжать?

– Я бы предпочел, чтобы да. Потом посмотрим.

– У меня впечатление, что смотреть больше не на что, – без воодушевления проворчал Заваттер, вешая трубку.

Вполне вероятно. Возможно, я поддался игре воображения. Вокруг убийства Кабироля сгустилась такая атмосфера таинственности, что я мог ей поддаться без значительных усилий с моей стороны. Для Флоримона Фару все казалось просто: сбежавший осужденный под давлением обстоятельств убивает скупщика краденого, с которым имел дело до ареста. Но Фару не знал, что помимо меня, как минимум, двое были в курсе происшедшего, но предпочли не ставить в известность полицию: безуспешно дозванивавшийся по телефону молодой человек и блондинка. Последняя даже была свидетельницей особого зрелища: рядом с трупом безжизненно лежал еще один персонаж, оглушенный дубинкой. Если только... У меня имелась на сей счет одна идейка. По самым разным соображениям именно блондинку мне бы больше всего хотелось найти, но, без абсолютно невероятной случайности, не стоит об этом и мечтать. Я вычислил, из какой кабинки звонил Кабиролю молодой человек и, хотя в танцевальном зале на улице Вольта на меня смотрели искоса, мог с легкостью его отыскать при желании. Но, что дальше? Относительно молодого человека я знал, что он невиновен в убийстве ростовщика. Скорее всего он был просто проходимцем, собиравшимся сбыть Кабиролю по дешевке какой-нибудь товар, вот и все.

Оставался Баду-сын. Меня интересовал только он. Также невиновный, он все же солгал всем относительно истинной причины своего визита к Кабиролю. Если он замешан в каком-либо темном деле в сообщничестве с жертвой и это откроется, для его папы будет большой удачей возможность располагать, за соответствующую мзду, конечно, талантами детектива моего уровня, чтобы вытащить сына из переделки.

Я пережевывал эти мысли в течение доброго часа, выкуривая трубку за трубкой, и размышления, вкупе с табаком, вызвали у меня сильную жажду. В конторе имелся в наличии только арманьяк, а моя глотка требовала чего-нибудь менее благородного и менее крепкого. Я спустился в бар напротив.