- Ты как здесь? Я слышал, ты в Праге?

- Да ну ее! Уже неделю как здесь!

Веселый, дружеский гул. Снимать надо - где Фрол?

Но что значит - интеллигентные люди: когда к общему угару и духоте знаменитый ленфильмовский фанатик пиротехник Боб Марягин, пройдясь с горящим куском пластмассы, размахивая им, добавил еще ядовитости, никто не дрогнул, не завопил: мол, что такое здесь деется?! - все, наоборот, улыбались сквозь ядовитые слезы и только приговаривали насмешливо: "Ну ты, Боб, даешь!" И даже с некоторой ностальгией - многие имели отношения с "Ленфильмом" когда-то: писали, сочиняли музыку, рисовали, играли... теперь только этот запах напоминает о прошлом. "Что делать? Старая школа!" - вздыхает тот же Боб, которому этот запах тоже напоминает о славном прошлом. Картин не снимается, и кто даст ему вволю подымить? Только среди старых друзей и можно еще отвести душу. Вместе когда-то переживали поправки из обкома, придирки военных, выпивали с горя и с радости... и все знали, что дым в студии - для иллюзии глубины кадра.

Фрол, чьим именем были все собраны - не последний ли раз все вместе? блистал, как водится, своим отсутствием, впрочем, собравшиеся, люди прожженные, эти его знаменитые "неявки" давно уже раскусили и лишь посмеивались: "Да он, видать, в Каннах!" - "Да у себя в Гнилухине запил небось!" Все уже понимали, что Фрол - как дым, придающий происходящему мнимую глубину.

Зато вдруг пронеслось среди присутствующих: "Лунь! Лунь появился!" Где?

И действительно, в тумане прорезался статный двухметровый Лунь с птичьим его профилем, сиплым насмешливым голосом: "Ну вы, братцы, надымили тут! Пожар, что ли?" При этом он цепко поглядывал из-под кустистых бровей: те ли тут, что надо, в ту ли элиту он попал?

Навстречу ему бодро хромал Андре, восторженно вытягивая руки, но, когда он поравнялся со мной, я заметил вдруг у него на щеке юркую, ловко пойманную губами слезу...