Но старик молчал, покачивая больную руку, и только один раз попросил Карцева, чтобы тот дал ему прикурить. И это было очень хорошо, потому что Карцев уже до краев был переполнен горечью и смятением и любое неосторожное движение могло расплескать эту горечь на удивление посторонним людям, ничего про Карцева не знающим…

— Все… — сказал Карцев и воткнул топор в остаток доски.

— И ладно, — кивнул головой старик.

Карцев вынул из кармана двадцать рублей и протянул их старику плотнику.

— Это за что? — спросил спокойно плотник, и Карцев увидел, что глаза у старика удивительно синие.

— За доски, — ответил Карцев.

— Им в базарный день пятерка красная цена, — презрительно сказал старик и пнул ногой обрезок доски.

— Ну так, вообще… За все.

— Вообще мне не надо, — сказал старик и встал. — Но если ты желаешь, я в церкви свечку поставлю и помянуть попрошу. Как звали?

— Вера.

— Желаешь?

— Желаю…

— Давай, — сказал старик и протянул за деньгами здоровую руку.

Было уже совсем темно. Карцев поднял задний борт.

— Может, переночуете? — спросил следователь. — А то ваш шофер совсем расклеился. Как он в таком состоянии полтораста километров, да еще ночью, осилит? Оставайтесь, мы вас обоих устроим…

— Осилит, — ответил Карцев и сел за руль.

Человечков безропотно занял место справа и бессильно откинулся на подушку сиденья.

— До свидания, — сказал Карцев следователю.

— Если будут нужны какие-нибудь уточнения, звоните, — сказал следователь. — Акты экспертизы и вскрытия мы еще вчера выслали.

— Хорошо, — сказал Карцев, не понимая, для чего ему все это нужно знать.