"Читатель-то? - весело переспросил он, - дома, дома, да вон они", - и он указал на меня. Я видел, что это слово пришлось ему по вкусу, - отворяя гостю ворота, он продолжал улыбаться... "Читатель! казалось, думал он, - вот что..." И он понял, что именно этого слова недоставало ему для того, чтобы разрешить себе все недоумения относительно моей особы. Ему стало ясно, отчего я не хожу по утрам в конюшню, не веду разговоров с лошадьми (их, впрочем, немного), не торгуюсь, не меняюсь, как делал бы всякий барин моих лет, не принадлежащий к особенно знатной семье. Ему стало ясно, почему это если и забредет этот барин в конюшню, то, вместо разговора о деле, продолжает смотреть в книгу, которую потом долго ищут по всему дому, пока сам дворник Петр не предъявит ее, объявив, что вот, мол, нашел что...

Теперь он знал, что все это оттого, что это не барин, а читатель... Подобно дворнику, с появлением этого меткого слова - поняли меня и жена, смотревшая на меня с какимто недоумением чуть не с первого дня брака и, кажется, втайне считавшая меня за сумасшедшего, и теща, при всем ее уме до сих пор затруднявшаяся сказать обо мне что-нибудь определенное и невольно разделявшая, кажется, взгляды моей жены... "Читатель!" Это слово объяснило им все:

вот отчего я помещик, но не занимаюсь хозяйством, вот отчего я отец семейства, но как будто не забочусь о детях, муж, не выказывающий никаких, ни хороших, ни дурных качеств мужа, - теперь все это стало понятно; скоро и соседи, когда до них дошло это слово, поняли, отчего им не о чем со мной говорить, отчего я не езжу в гости, отчего, когда эти гости приедут ко мне, - вдруг, среди беседы, скроюсь и оказываюсь спящим так, что не могут добудиться... За соседями из благородных поняли соседи крестьяне, и в очень короткое время кличка читатель осталась за мной навсегда. "Я у читателева барина пять с полтиной получал, что вы?" - торговался мужик, нанимаясь к соседу.

"Ишь читателевы теляты-то как отощали!" - говорит другой. Пошли "читателевы хомуты", "читателевы родители"