Но неудовлетворительность ответов с моей стороны делала этот тон совершенно бесполезным, и ей оставалось одно - по-прежнему только подтрунивать надо мной... "Что это какой я сон странный видела сегодня, сидя за утренним чаем, начинает Марья Ивановна, искоса бросив взгляд в мою сторону. - Вижу, будто бы в детской потолок эдаким манером провалился и всех ребят и нас - всех задавил...

Что бы это значило? Уж не к плотнику ли? Да нет! ежели бы за плотником посылать, так уж давно бы пора было.

А то не посылаем... Нет! стало быть, надо понимать на другой манер... Уж все ли за границей благополучно? Помилуй бог!.. Иван Андреич! Нет ли чего об этом в газетах?

Успокойте, пожалуйста..." И т. д.

Вообще кличка "читатель" имела в себе, несмотря на очевидную насмешку, некоторую долю правды. Иностранные беспокойства действительно приобретались мною почти помощью бепрерывного чтения и рассуждения над вопросами, ничуть не похожими на рассуждение о пропавших хомутах, о проваливающихся потолках, о неудовлетворительности исполнения помещичьих, супружеских, родительских и тому подобных обязанностей. Мысль моя, под влиянием непрерывного и разнообразного чтения, постоянно держалась на такой высоте, что оттуда все эти обязанности, хомуты, потолки и другие будничные заботы и явления представлялись мне как бы в тумане или как вещи, которые теперь неизбежны, но которых не должно быть...

Ждать этого, по-видимому, я мог довольно терпеливо. На этой высоте, в этом далеке я не ощущал даже собственного своего веса, не замечал самого себя до тех пор, покуда не брякнулся в куприяновское дело, которое и показало мне этот вес, поставив на одну доску с "очень маленьким человеком", вследствие чего вся прошедшая жизнь моя приняла совершенно другой цвет.