Валерий Семенович тоже, оказывается, на неделю взял отпуск за свой счет, потому что машина для него крайне необходимая вещь: во-первых, он с детства их любит, во-вторых, в институте с ними работает. Наконец, это удобно, да и разъездов по городу много. Но главный его аргумент, мотивировка, главный резон — любовь к машине. Об этом он говорил долго и громко.

Может, действительно это и есть главное? Всегда главное?

— Вы сами с ней возитесь? — Лариса, очевидно, уже кокетничала: ведь все и так было ясно.

— Я ж люблю ее. Естественно, сам, Лариса Нарциссовна.

— Борисовна.

— Не мелочитесь. А если отбросить и Нарцисса и Бориса?

— Думаю, греха не будет.

— Это как раз неизвестно. — Все улыбнулись. — А вы, Лариса, давно ездите на машине?

— Года четыре.

— У вас первая?

— Первая. Пора менять.

— Пора, пора. Хорошо освоились с ней?

— По-моему, ничего.

— А с правилами?

— Совсем хорошо. Я, знаете ли, как это свойственно некоторой части интеллигенции, немного расхристанного поведения…

— Но не мышления?

— Стараюсь. Не очень-то я верила в разумность и необходимость различных правил, инструкций, уложений, кроме главных, разумеется. А тут вдруг села в машину и впервые увидела, что правила все разумны, что соблюдать их необходимо, что они впрямую помогают безопасности людской, охраняют жизнь твою и всех вокруг…

— Так человек стал конформистом, — включилась в беседу Тамара Васильевна.

— Да. И что? Машина, конечно, повышает разумную законопослушность…

— И, может быть, даже способствует правовому самосознанию. Мы же очень безграмотны в этой области. — Лариса сказала это в ернической тональности Стаса и усмехнулась.

— Не обобщайте, Валерий. — Тамара старательно поддерживала беседу. — Вещи твои — враги твои. Так ведь сказано?

— Что ж вы тогда, Тамарочка, в очередь прискакали? Да еще так оперативно, с самого начала?