И сегодня Лариса не была уверена в надежности и думала: есть ли ошибка, а если есть, то ее ли это ошибка, ткани ли такие, руки ли не так стали ходить?

Сняла пижаму, надела юбку, натянула свитер, взялась за халат.

Раздался звонок.

— Лариса Борисовна, здравствуйте. Приветствует вас Визиров, из райисполкома.

— Здравствуйте. Я слушаю вас.

— Вы меня не помните?

— Вы уж простите…

— Вам еще звонил двоюродный брат ваш, Григорий Яковлевич. Вспомнили?

— Не припомню. Но это неважно. Вы больны?

— У вас лежала бабушка моей жены.

— А сейчас что? У нас?..

— Нет. Сейчас она дома.

— Что, плохо? Что с ней?

— Все хорошо. Я хотел сказать спасибо. Не вспомнили?

— Нет. Извините. Память плохая стала. Постарела, наверное.

— Как же так? Гриша вам столько раз звонил. Я приходил, из райисполкома.

— А давно?

— Полгода уже.

— О-о! За это время столько воды утекло. Ну, раз все в порядке, я рада. Передайте привет бабушке, больной нашей. Спасибо, что не забыли…

— Как же вы не помните? Из исполкома… Гриша звонил… Она лежала с переломом бедра, непроходимость у нее началась…

— Конечно! На животе рубец от старой операции. Худая. Черная, с сединой? В восьмой палате у окна налево?..

— Да, да!..

— После капельницы лучше стало: я даже думала, от операции убережемся. Думала, обойдется.

— Ну!

— Так и говорили бы: перелом, непроходимость, а то — исполком, Гриша. Перелом помню, как не помнить… И непроходимость — спаечная.

— Ну, слава Богу! Лариса Борисовна, совершенно конфиденциально, и, пожалуйста, никому не рассказывайте. В субботу на пустыре против райисполкома будет запись на машины.