- Где вы живете? - спрашивает один из попечителей.
- Снимаю комнату на третьем этаже по черной лестнице, добрые господа, у миссис Браун, номер три по переулку короля Вильгельма, она вот уж пятнадцать лет там живет, знает, как я тружусь, рук не покладаю; еще когда покойный муж был жив, господа, а помер он в больнице...
- Ну, хорошо, - прерывает ее попечитель, записывая адрес, - завтра утром я пошлю Симмонса, пусть проверит, правду ли" вы рассказываете; если правду, так вас, пожалуй, надо устроить в работный дом... Симмонс, завтра первым делом" ступайте к ней с утра, слышите?
Симмонс кланяется в знак согласия и выпроваживает женщину за двери. Ее прежнее восхищение "советом" (все они сидят, уставившись в большие книги, и все они в шляпах); не может сравниться с почтительным трепетом, который внушает ей блистающий галунами провожатый; а ее рассказ о том, что происходило в приемной, еще усиливает, если только возможно, то почтение, которое выказывает толпа просителей этому важному лицу. Что же касается до вызова в суд, то, если за это берется Симмонс, как представитель прихода, пиши пропало. Он знает наизусть все титулы лорд-мэра, излагает дело без единой запинки; говорят даже, как-то раз отпускал шуточки и, по словам старшего лакея лорд-мэра (который при этом присутствовал и по доверенности поделился мнением со своим приятелем), они ничем не хуже острот мистера Хоблера*.
Стоит посмотреть на него и в воскресенье - в парадном мундире и треуголке, с длинным жезлом в левой руке для парада и коротенькой тростью в правой для работы.