— Шкалик-с.

— Ну, пожалуй, напишу.

— Явите, Федор Митрич, божескую милость, потому, я вам докладываю, и без того измучился с семьей мужичонка.

Настает молчание. Из другой комнаты робко пробирается по стульям хозяйский сынок лет десяти, не сводя глаз с гостя и держа во рту палец.

— Ну, как супруга? детки? — спрашивает хозяин.

— Благодарение богу.

— Вас, никак, поздравить надо с прибавлением?

— Да-с, в августе еще опросталась.

— Мальчик?

— Девочка-с. В те поры такой случай: довелось мне купить у одного барина — доктор тут один проезжал — меренка; цена самая незначительная: восемь рублей дал с хомутом и две пары вожжей. Только как эта лошадь, по нищете хозяина, питалась весьма редко, то и имела из себя вид самый ужасающий. Купил это я ее, веду домой, вижу — бежит навстречу Фекла, кухарка. Говорит: "Барыня дюже трудна". Я так думаю: надо лошадь попридержать за воротами, по той причине, как ежели поведу ее по двору, неравно увидит супруга, испугается: господь знает, что может приключиться, ибо, говорю вам, лошадь — страсть какое безобразие! Баба теперича ежели в таком положении да перепугается, ведь этак и дитя может уродом сделаться.

— А может!

— Может-с. Так, думаю, лучше не вести ее на двор, и не повел.

Небольшое молчание.

— А много ль у вас деток-то? — спрашивает хозяин.

— Да что… деток-с… довольно! Перво-наперво, доложу вам, оно в охотку идет…

— В охотку?

— Так это даже удовольствие составляет, ну, а после-то дюже скучно делается. Иной раз это разорутся: у того живот, у того зубы, — не приведи бог! Думаешь себе: господи! хоть бы прибрал кого!

— Ох, правда!

— Да ей-богу-с!

Гость вынимает красный платок и отирает пот на лбу.

— А иной раз и то в сумнение взойдет — думаешь: поишь, кормишь их, одеваешь, а какая за это может от них благодарность произойти? Чего доброго, за такие родительские благодеяния в шею накладут, недорого возьмут.