— Захватим! — дружно принимаясь за весла, произносят богатыри — только ты нас не обидь…
— Да, хорошо, как купец…
— Н-но… рряб-бя… навались…
И несется дубовое чудовище, как стрела; часа через четыре плетется оно назад… Уныло бухают богатыри веслами, лица их, суровы и злы…
— Чорт! — говорит один, адресуя это слово к купцу. — Право, чорт, прости господи…
— Идол этакой!.. — говорит другой.
— И квасу не выпил… Все нутро палит…
— Авось и без квасу не умрешь! — произносит мать. — Хорошо хошь взял-то…
— У него, у собаки, сколько денег-то… Что ему дать?.. — не унимаются богатыри.
— У него, я сам видел, — беда их сколько…
— Ну и пущай! — говорит мать. — Твои они нешто, деньги-то?
Богатырь молчит и потом произносит:
— Дьявол!
Другой прибавляет:
— Именно чорт!
И едут молча.
— О-о-охо-хо! — вздыхает старушка. — Хорошо хошь взял-то!.. — И в душе благодарна купцу; да и богатыри ее тоже недолго гневаются на него. Когда младший из них в тот же день вечером, лежа на полатях и болтая разутыми ногами, сочинил и во всеуслышание произнес стишок, в котором о купце говорилось, что
то все присутствовавшие в избе разразились громким хохотом и уж вовсе не сердились на купца. В сущности все давным-давно знали, что — "хорошо еще, взял-то, а то и назад привезешь"… Во всяком случае "купец" принадлежал к числу тех, которые дают покровцам хлеб, а не отнимают.
В таком положении находился труд покровцев, в таком положении было знакомство их с деньгами, — когда, за несколько месяцев до первого появления парохода, в Покровское явился приказчик от пароходного общества, чтобы уговориться с покровцами насчет пристани, дров и т. д. Этот приказчик был провозвестник новых времен, провозвестник массы новых способов труда и, главное, полной отмены старого способа вознаграждений за труд… Но неопытность, невежество покровцев в денежных делах и тут чуть-чуть было не испортили дела.