Ваше благородие, вахмистр пришел.

— Зови его сюда.

Входит эскадронный вахмистр — солидная, солдатски представительная фигура — и останавливается у двери.

— Здравствуй, Андрей Васильевич! Что скажешь?

— Здравия желаю, ваше благородие! Так как теперича, ваше благородие, завтра выступать, так майор просят вас, чтобы вы изволили эскадрон отвести, по той, собственно, причине, как они сами изволят еще в городе оставаться — потому не здоровы-с, — так просили, чтоб вы уж за них.

— Хорошо. Передай майору, что будет исполнено.

— Слушаю-с. Больше ничего приказать не изволите?

— Больше ничего… Разве вот что: Степан, поднеси вахмистру стаканчик водки!

— Покорнейше благодарим, ваше благородие!

Водка подана и охотно принята с вежливо-церемонной деликатностью.

— За ваше здравие-с! — И стаканчик разом опрокидывается в широкую вахмистерскую глотку.

— Счастливо оставаться, ваше благородие!

— Прощай, Андрей Васильич!

Солидная фигура степенно скрывается и осторожно притворяет за собою дверь.

Итак, завтра на зимние квартиры. Выступать в восемь часов утра, стало быть — надо проснуться в шесть, а теперь первый час Дня: времени, для того чтобы изготовиться, очень достаточно, тем более что офицерские сборы не велики: походная складная кровать с кожаной подушкой, чемодан с бельем и платьем, ковер как неизменное и даже необходимое украшение офицерского бродячего быта да еще походный погребец; ну, да пожалуй, ружье да собака — вот и все хозяйство! Но в этом хозяйстве, знаете ли вы, что достопримечательней всего? Это именно погребец, характерные образцы которого, кажись, только и можно встретить в быту армейского офицера, потому что кому же он надобен, кроме человека, обреченного на вечно бродячую жизнь? Таким образом, из «русской» лавки любого ярмарочного балагана этот неизменный, традиционный погребец переходит непосредственно в офицерские руки.