— Как!., уже в постели? Что за безобразие! Эдакая рань еще, а он спать! — раздались их возгласы. — Мы, брат, к тебе прощаться пришли — «принимай гостей, покидай постель»!

— Вас бы нелегкая еще попоздней принесла: чем же я теперь кормить вас буду?

— Все, что есть в печи, — все на стол мечи!

— Было бы что метать-то! Трактиры наши, сами знаете, в эту пору уж заперты.

— Не в трактирах дело, а в хорошей беседе! Чай дома есть?

— Разумеется.

— И выпить найдется что-нибудь?

— По обыкновению.

— Ну, а хлеб да соль у денщиков отыщем, — значит, аминь тому делу!

Однако я распорядился, чтобы человек побежал поскорее в ресторан и попытался бы там достучаться да добыть чего ни на есть из съестного, хоть холодного ростбифу, что ли.

— Вот это правильно, — подхватил адъютант, — потому что не о едином хлебе сыт будет человек, но и о ростбифе.

Пока один денщик побежал в трактир, другой стал возиться около самовара, раздувая его по денщичьему обыкновению длинным голенищем походного сапога.

— А где Апроня? — осведомился адъютант о моем сожителе, которого добрые приятели попросту звали между собою этою интимною кличкой.

— А где ему быть? По обыкновению, в театре пропадает.

— И все подыхает по Эльсинорской? С актрисками возится?

— Подыхает…

— А лихо она, черт ее возьми, канкан танцует!.. И куплеты сказывает не без шику!

— Тем и берет. Впрочем, девочка добрая…

Завязался обыкновенный офицерский разговор: о лошадях, о манеже, о начальстве, о женщинах, о ростовщике-еврее и его процентах, да о романе «М-ll Giraud — ma femme».

В это время раздался новый звонок — и после некоторой возни в прихожей вошел мой сожитель Апроня.