Приехал полковой командир с адъютантом проводить эскадрон и проститься с ним. Все мы, не исключая эскадронного Шарика и Хайки с Элькесом, переправились наконец на ту сторону вместе с четвертым взводом и поднялись на крутой подъем, где на площадке, почти уже за городом, в порядке ожидали три первых взвода. Полковник осмотрел строй и пожелал людям доброго пути.
— Песенники на правый фланг!
— Песельники на правый фланок! Живо! — передали по фронту приказание взводные вахмистра — и человек двадцать улан рысью выехали из рядов со всем свом песенным инструментом и разместились «по голосам».
— Ну, с Богом!.. Прощайте, ребята!
— Счастливо оставаться, ваше высокоблагородие! — весело и дружно рявкнул фронт в ответ командиру.
— От меня по чарке водки!
— Покорнейше благодарим! — еще веселее пробежало дробью по рядам.
— С Богом!
— Эскадрон, смирно!.. Справа по три! Равнение налево, шагом… ма-арш!
И в порядке — пики в руку, глаза налево — эскадрон стройными рядами, красиво подобрав коней, двинулся мимо полкового командира.
— И прищайте! и прищайте! и прищайте! — махая платками, кричали вдогонку и Хайка, и Элькес.
разливисто, высоко и свежо зазвенел вибрирующий тенор запевалы, который с разукрашенной лентами и бубенцами махалкой ехал впереди своей команды.
— Аи, да забелели! — дружно подхватил хор, сопровождаемый звоном тарелок и парой гудящих бубнов — и эскадрон под эти родные, широко разливистые и душу захватывающие звуки, тихо, но бодро уходил в широко раскинувшуюся даль принеманских полей, только что за сутки пред сим успевших покрыться, как тонкой пеленой, пушистыми девственно-белыми снегами.
Туман поднялся и рассеялся. Солнце проглянуло из-за облаков и блеснуло тем именно светом, который обещает прекрасную, ясно-морозную погоду.