Трудно сказать, почему Достоевский не пошел на правдивое изображение воров. Вор ведь - это не тот человек, который украл. Можно украсть и даже систематически воровать, но не быть блатным, то есть не принадлежать к этому подземному гнусному ордену. По-видимому, в каторге Достоевского не было этого "разряда". "Разряд" этот не карается обычно такими большими сроками наказания, ибо большую массу его не составляют убийцы. Вернее, во времена Достоевского не составляли. Блатных, ходивших "по мокрому", тех, у кого рука "дерзкая", было не так много в преступном мире. "Домушники", "скокари", "фармазоны", "карманники" - вот основные категории общества "урок" или "уркаганов", как называет себя преступный мир. Слово "преступный мир" - это термин, выражение определенного значения. Жулик, урка, уркаган, человек, блатарь это все синонимы. Достоевский на своей каторге их не встречал, а если бы встретил, мы лишились бы, может быть, лучших страниц этой книги - утверждения веры в человека, утверждения доброго начала, заложенного в людской природе. Но с блатными Достоевский не встречался. Каторжные герои "Записок из Мертвого дома" такие же случайные в преступлении люди, как и сам Александр Петрович Горянчиков. Разве, например, воровство друг у друга - на котором несколько раз останавливается, особо его подчеркивая, Достоевский,- разве это возможная вещь в блатном мире? Там грабеж фраеров, дележ добычи, карточная игра и последующее скитание вещей по разным хозяевам-блатарям в зависимости от победы в "стос" или "буру". В "Мертвом доме" Газин продает спирт, делают это и другие "целовальники". Но спирт блатные отняли бы у Газина мгновенно, карьера его не успела бы развернуться.

По старому "закону", блатарь не должен работать в местах заключения, за него должны работать фраера. Мясниковы и Варламовы получили бы в блатном мире презрительную кличку "волжский грузчик". Все эти "мослы" (солдаты), "баклушины", "акулькины мужья", все это вовсе не мир профессиональных преступников, не мир блатных.