Ее иногда он начинал раздражать именно своей безошибочностью и неуязвимостью, - точно это была идеальная мыслительная машина, а не человек. Ему, казалось, даже не нужно было делать усилий, чтобы знать, что ей доставит удовольствие, что будет неприятно, - и это могло касаться самой незначительной реплики или замечания по поводу платья, которое она впервые надевала. Иногда она начинала ему говорить резкие и несправедливые вещи, он никогда не сердился и только улыбался - причем в его улыбке не было ни тени насмешки, которую она бы ему не простила; была только нежность - он так же улыбался Василию Васильевичу. Выходило так, что он изучил Катю до конца с невысказанными желаниями, с непродуманными и неожиданными мыслями, с ее переменами, - изучил так же легко, как изучал любой вопрос, за который

брался, и составил раз навсегда одну непогрешимую формулу, как в алгебраическом уравнении.

Да, и до последнего времени он оказывался прав во всем. Но когда однажды Катя его спросила, что нужно для того, чтобы знать человека до конца, он ответил:

- Любовная интуиция.

- А те, кого ты не любишь? Законы общего порядка?

- Законов общего порядка, кажется, нет.

- Что же есть?

- Есть то, что каждый человек представляет из себя индивидуальность, которая может походить на другую в силу случайных аналогий, но которая все-таки управляется своими собственными не законами, конечно, а различными соотношениями, характерными для этого периода времени...

- Боже, как это сложно! Но в общем, можешь ли ты его знать до конца или нет?

- Нет, конечно. Я могу предвидеть, как он поступит в точно определенных условиях, и то далеко не наверное.

- Но ты, кажется, редко ошибаешься.

- Ох, очень часто, - сказал он улыбаясь. - Только ошибки почти никогда не бывают непоправимыми, и я стараюсь их не повторять.