- И много чего оказалось правильным. Я сказал, что вчера все кончилось. И так оно и есть. Этот тип когда-нибудь снова попадется, но это будет не у нас.

Но не только это было странно. Казалось, будто Флинта никогда вообще здесь не было - ни следа, ни царапины на стене той камеры, в которой он сидел. Жалкая горсточка людей - они сочувствовали, но не горевали разошлась, покинула свежую могилу женщины, которая в лучшем случае ничем не затронула нашу жизнь, которую кое-кто из нас знал, хотя никогда ее не видел, а кое-кто видел, но никогда не знал... Бездетный старик, которого большинство из нас вообще никогда не видело, опять один в доме, где, по его же собственным словам, все равно уже два года не бывало детей...

- Словно ничего этого вовсе и не произошло, - сказал дядя Гэвин. Триумвират - убийца, жертва и безутешный отец - не три живых человека из плоти и крови, а всего лишь иллюзия, театр теней на простыне; это не мужчины и не женщины, они не молоды и не стары, они всего лишь три ярлыка, которые отбрасывают две тени по одной-единственной простой причине - для того чтоб постулировать существование несправедливости и горя, требуются минимум двое. Да. Они никогда не отбрасывали более двух теней, хотя носили три ярлыка, три имени. Словно лишь благодаря своей смерти эта несчастная женщина материализовалась и обрела реальность настолько, чтобы отбрасывать тень.

- Однако кто-то ее убил, - сказал я.

- Да, - согласился дядя Гэвин. - Кто-то ее убил.

Этот разговор происходил в полдень. А часов в пять пополудни я подошел к телефону. Звонил шериф.

- Твой дядя дома? - спросил он. - Скажи, чтоб он подождал. Я сейчас приеду.

С ним приехал незнакомец - горожанин в аккуратном городском костюме.

- Это мистер Уоркмен, - сказал шериф. - Страховой агент. Страховой полис был. На пятьсот долларов, его выправили год и пять месяцев назад. Навряд ли стоило из-за такой суммы кого-то убивать.