И вот незадолго до заката мы подъехали к аккуратной изгороди, окружавшей аккуратный пустой дворик и аккуратный тесный домик старика Притчела; у переднего крыльца стоял большой запыленный автомобиль с городскими номерами и потрепанный грузовик Флинта, за рулем которого сидел чужой негритянский юноша - чужой, потому что у старика Притчела никогда никакой прислуги, кроме его дочери, не было.

- Он тоже уезжает, - сказал дядя Гэвин.

- Его право, - отозвался шериф.

Мы взошли на крыльцо. Но не успели мы дойти до дверей, как старик Притчел уже крикнул, чтобы мы заходили, - хриплый скрипучий старческий голос донесся до нас из-за двери в столовую, где на стуле лежал огромный старомодный складной саквояж, набитый до отказа и перетянутый ремнями; трое северян в запыленной одежде стояли, глядя на дверь, а за столом сидел сам старик Притчел. И тут я впервые увидел (дядя Гэвин говорил мне, что видел его всего два раза) спутанную копну седых волос, брови, свирепо торчащие над очками в стальной оправе, неподстриженные усы и клочковатую бороденку, побуревшую от жевательного табака.

- Входите, - сказал он. - Это, что ли, будет адвокат Стивенс?

- Да, мистер Притчел, - сказал шериф.

- Хм, - буркнул старик. - Ну что, Хаб, имею я право продать свою землю или не имею?

- Конечно, имеете, мистер Притчел, - отвечал шериф. - Мы не слыхали, что вы собираетесь ее продавать.

- Ха, - сказал старик. - Может, я передумал - вот из-за этого. - Чек и сложенная бумага лежали перед ним на столе. Од пододвинул чек к шерифу. На дядю Гэвина он больше не посмотрел, он только сказал: - Вы тоже. - Дядя Гэвин с шерифом подошли к столу и поглядели на чек. Ни тот, ни другой до него не дотронулся. Мне были видны их лица. Они ничего не выражали. - Ну, что? - спросил мистер Притчел.

- Цена хорошая, - сказал шериф.

На этот раз старик коротко и грубо буркнул: