- Надеюсь, что вы правы, - сказал дядя Гэвин.

- Вы надеетесь, что я прав?

- Да. Пусть будет что-то не так в том, что уже произошло, хуже, если оно еще не кончилось.

- То есть как еще не кончилось? - удивился шериф. - Интересно, как он может что-нибудь кончить? Он ведь уже сидит в тюрьме, а единственный во всем округе человек, который мог бы внести за него залог, - отец той самой женщины, в убийстве которой он все равно что признался.

- Да, выглядит это именно так, - сказал дядя Гэвин. - А страховой полис был?

- Не знаю, - сказал шериф. - Узнаю завтра. Но я совсем не это хочу узнать. Я хочу узнать, почему он хотел, чтоб его посадили под замок. Говорю вам, он ничего не боялся - ни тогда, ни в какое другое время. Вы ведь уже догадались, кто там из них боялся.

Однако ответ на этот вопрос мы получили не сразу. А страховой полис действительно был. Но к тому времени, когда мы о нем узнали, произошло событие, от которого все прочее выскочило у нас из головы. На заре следующего дня, когда тюремщик заглянул в камеру Флинта, она оказалась пустой. Флинт не бежал. Он просто ушел - из камеры, из тюрьмы, из города и, как видно, вообще из округа - ни следа, ни звука, ни единого человека, который видел бы его или хотя бы кого-то, кто мог бы быть им. Солнце еще не встало, когда я ввел шерифа через боковую дверь в кабинет; когда мы с ним дошли до спальни, дядя Гэвин уже проснулся и сидел в кровати.

- Старик Притчел! - сказал дядя Гэвин. -- Только мы уже опоздали.

- Что с вами? - удивился шериф. - Я же говорил вам вчера, что Флинт уже опоздал в ту самую минуту, когда спустил курок.