– Конец! Конец! – полетело по залу, переливаясь из уха в ухо, из уст в уста.
И томно вздыхали стареющие красавицы, закатывая глаза:
– Ах, конец! Конец!
И некоторые из них причмокивали губами, а некоторые в экстазе поправляли ватные груди.
– Пиздец, – злорадно заглядывал в зал через окно темнеющий Господин Луна, незаметно подмигивая Коровину.
– Итак, "Болдинская осень", – проворковал игриво Виктор Владимирович, с тайным удовольствием перевоплощаясь в главного героя своего рассказа, некоего литератора Сисина. И вприпрыжку побежал по словам, завораживая сидящих. И вот уже домузицировал до места, где про "Семья – говно" и продолжал нестись дальше, вот помедлил, поколдовал на "Родители – говно" и на "Родина – говно", озаряя зал проблесками нестерпимого счастья, и, ослепленный творческим восторгом не заметил, увы, как поднимается уже с заднего ряда какая-то зловещая фигура, как прячет она что-то тяжелое и острое под пиджаком. Но было не до фигуры. Ибо било уже крещендо:
– Бог – говно! – провозглашал торжественно Виктор Владимирович.
И двигался между рядами навстречу ему…
– Бог – самое большое говно! – выкрикивал что было сил Виктор Владимирович, отрываясь наконец от текста и обнаруживая перед собой странно-изогнутый и остро-блестящий предмет, который приближался и приближался и… вот уже как-то резко похолодело в горле и почему-то перестали вылетать слова и на руки Виктора Владимировича брызнуло что-то горячее.
"Господи, да это же моя кровь!" – хотел выкрикнуть он, но лишь зловещие хрипы вырвались из его распоротого горла.
А серп уже свежевал, вспарывая с нажимом, шел все ниже и ниже, и вот уже перерезал ремень, концом своим зацепляя и выворачивая пупок. И тогда казнимый вспомнил Лхассу, где хулил однажды восточных богов и где провалился в канализационный люк, вспомнил и нашего хулимого им православного бога. Но было поздно, серп уже резал, резал ему хуй. И Коровин выдирал его вместе с яйцами, размахиваясь победно и бросая в ошалело визжащий зал. Ну, смотрите же, Виктор Владимирович, на свои отрезанные яйца, как они, переворачиваясь, летят! Как они шлепаются.