Я коснулся стены: там журчала вода,

И тревожно забилось сердце в груди;

Я спросил у него: «Кто ты? Где мы? Куда?..»

Он ответил: «Узнаешь... Позже. Иди!»

Надо мною сомкнулись тяжелые своды,

Темнота навалилась и встала на горло.

Проходили минуты, а может быть годы,

А я все шагал – тяжело, но упорно.

Я про голод забыл и не чувствовал жажды,

Я не думал об отдыхе или о цели.

Идти было трудно, но не было страшно.

Лишь капли воды монотонно звенели...

В душном мраке я шел, натыкаясь на стены,

Расшибаясь до боли, до крови, до хруста;

Мышцы туго рвались, и лопались вены,

И во мне умирали мысли и чувства.

Силы скоро иссякли – я спотыкался,

Опирался на скользкие, мокрые стены,

Забирался наверх и куда-то срывался,

А порой ковылял в воде по колено.

Боль проснулась во мне, я почувствовал голод,

И сводили с ума темнота и молчанье.

Никого. Я один. Только темень и холод,

Пустота и усталость слепого блужданья.

Я подумал: «Конец», – и хотел было лечь,

Только вдруг в темноте блеснул огонек –

Слабый отблеск костра или восковых свеч –

Все равно: я теперь не так одинок.

Я бежал и кричал тем, кто был у костра –

Чьи-то тени мелькали и таяли там.

Но невидимый кто-то крикнул: «Пора!

Он дорогу найти должен сам. Только сам!»

Огонек подмигнул и исчез в вышине,

Темнота ухмыльнулась и стала сгущаться,

И колючий злой ветер подобрался ко мне –

Им никто не мешал со мной забавляться.

Я не смог удержаться – соленая влага

Обожгла мне лицо и оплавила руки:

Я не в силах продвинуться и на полшага,

И зачем мне вообще эти адские муки?!

И куда мне идти? И кого мне искать?

Пусть придет кто-нибудь и возьмет мою боль!..

Только скоро я понял: бесполезно кричать –

Здесь всегда было так: только сам, сам с собой.