Пожалуй, среди русских поэтов, покончивших с собой в начале XX века, самоубийство Всеволода Гаврииловича Князева оставило чуть ли не самое сильное эхо не только в истории русской литературы, но и в самой литературе, явив собою классический случай «замещения» реального человека и его творчества литературным мифом.

С юности молодой гусар вращался в кругу поэтов, художников, актеров, сформировавшемся вокруг журнала «Аполлон» и знаменитого богемного кафе «Бродячая собака». Во многом определяющим в жизни молодого поэта явилось знакомство с М. А. Кузминым, которое вскоре переросло в гомосексуальную любовную связь. Кузмин стал для Князева и первым литературным наставником. Они обменивались стихами, посвященными друг другу, Кузмин помогал Князеву с публикацией его произведений. Однако летом 1912 года Князев влюбляется в актрису Ольгу Глебову-Судейкину, жену известного художника Сергея Судейкина.

С этого момента драматизм ситуации стремительно нарастал. Реконструкция последующих событий, которой мы обязаны исследованиям Р.Д. Тименчика, выглядит примерно так: в сентябре 1912 года Кузмин пишет два прощаль­ных стихотворения, посвященных Князеву, — и этот месяц можно считать точкой окончательного разрыва. Далее начинается период мучительной, страстной – и столь же безнадежной любви Князева к Глебовой-Судейкиной. Это целиком захватившее его чувство оказалось настолько сильным, что малейшие перепады интонации ее писем бросали его то в жар, холод – от ярких проблесков надежды до отчаяния. Эти перепады можно проследить по стихам Князева конца 1912 года, в которых угадывается ощущение неизбежности. В стихотворении «И нет напевов, нет созвучий…», датированном декабрем того же года, появляются пронзительные строки, которые Анна Ахматова впоследствии возьмет эпиграфом в «Поэму без героя»