- Я свою одеваю во всё импорное, из Англии.
- Что, прямо оттуда? - поддела я.
- Ага! - с пьяной гордостью заверил незваныйёгость. - И деньги ей все отдаю.
- Мешками? - подковырнула я.
- А что? Почти мешками! Знаешь, как я зарабатываю? В отпуск иду - билет бесплатный хоть куда, за квартиру платим вдвое меньше, я здоров, как бык, а мне деньги на оздоровление ещё дают… А ей - мало. Гуляет! Это надо же?! Гуляет! Ну что, я плохой, да? - он попытался встать из-за стола и показаться во всей красе, но рухнул обратно на стул. - Мне ребята говорят: «И ты гуляй!» А я не могу, я её люблю, - и заплакал.
Я не заметила, как Алька со своим майором ушмыгнули из квартиры - ну совсем по-английски, не прощаясь, оставив мне пьяного дурака на попечение. Так и сидела с ним полночи, выслушивая его жалобы на жену, пока не надоело, и я уложила его спать. Не в свою постель, разумеется.
Утром, часов в пять, я разбудила своего незадачливого ухажёра. Надо было видеть физиономию бедолаги, когда продрал глаза и увидел себя не дома и даже не в казарме, а в чужой квартире на полу - он всё позабыл: и как попал ко мне, и что говорил, и на что надеялся, потому вытаращился на меня и пролепетал:
- Вы кто?
- Жанна, - усмехнулась я.
- Где я? - он краснел стремительно и неожиданно - в жизни не видывала, чтобы так мужики краснели.
- У меня.
- А что я тут делаю? - глаза его расширились до предела.
- Спишь, - рассмеялась я вполголоса.