Выжгло в душе моей тихую радость милых чудес. Закрылась навеки в страну осиянную дверь. Теперь Я не мечтаю о чуде. И Бог для меня — лишь Тень, что придумали люди, Чтоб ей населить пустынность небес. А вот Нахмуренный грот С застывшим, как черный хрусталь, водоемом. За колоннами входа паутиной густеет мгла… О, сколько раз, на этой скамье, движеньем знакомым, Помню, бросала она мне на плечи свои руки любимые. Она умерла! Умерла… Неудержимые Слезы текут сквозь прижатые бледные пальцы, снова и снова. Кругом тишина… Ничье ненужное слово Памяти той не обидит. Этих слез никто не увидит.

НЕЛЮБИМЫЙ

Я думал, ты скажешь то слово, Когда я, гремя и блистая, к тебе подскакал на победной моей колеснице, Обогнув ристалища грань, золотые столпы. Я видел, дрожало оно на губах, сорваться готово… При кликах толпы Тебе, как царице, Я бросил к ногам мой венок, что дают победителям. Но в небо твой взгляд устремлен, К нездешним обителям. Молчишь. Замерла. Прозрачный виссон, Как сон, Твой стан обвивает волнами алыми. Темнеет… Один, в колеснице, влекомой конями усталыми, Медленно я приближаюсь к дворцу моему. Холод и тьму Несу я с собой. Я буду один. И пока не зажжется улыбкой восток золотой, Я буду бродить до утра по пустынным покоям, Стокрылым роем Горестных мыслей томимый, Я — нелюбимый.