Постепенно ее лицо истаивало, уступая место образам и событиям, раз и навсегда изменивший мою жизнь. В далеком шестьдесят седьмом году…

…— Заходите, Владислав!

Навстречу поднялся высокий плотный человек в кителе с генеральскими золотыми погонами. Крупное лицо гладко выбрито, глаза смотрят доброжелательно и внимательно.

Очень внимательно. Потому как просто доброжелательные люди не руководят в Комитете Государственной Безопасности работой с нелегалами. Так же, как и просто внимательные люди. Эта должность требует от человека жестокости. Требует спокойной совести, когда он отправляет людей за кордон, выдергивая с насиженных мест и обрубая корни.

Я пожал протянутую руку и примостился на краешке стула. Пока он раскуривал трубку (необычайно душистый табак, надо заметить), окинул взглядом его кабинет. Потертые ковровые дорожки, обитые дубовыми панелями стены, над напольными часами — портрет Дзержинского.

Голос генерала заставил сместить взгляд с основателя ВЧК на продолжателя славных дел:

— Как там в Ялте?

— Жарковато. — сознался я.

Пауза. Дым. Он взял обычную на вид папку с руку толщиной. С его руку.

— Знаете, что это такое?

Синий цвет, золотые тиснения «Комитет Государственной Безопасности. Совершенно секретно. Личное дело.»

— Полагаю, это мое личное дело. — похвастался я отличным зрением и втайне надеясь поразить его своей сообразительностью. — Иначе, зачем было меня спрашивать.

— Психологи не ошиблись, это хорошо… — усмехнулся генерал. — Общительный…

Я захлопнул рот. Руководство еще больше развеселилось, попыхивая трубкой и по-прежнему доброжелательно щурясь.

— Надо заметить, у тебя, ты уж прости мне «тыканье», наилучшие характеристики как из МИДа, да и рекомендации нашего куратора… тоже вполне.