Папы сидели вокруг одного стола. Угрюмые по жизни. И вроде бы не выспавшиеся, будто жевали наболевший вопрос меж собой всю ночь, от зари до зари, да к окончательному мнению так и не пришли. И вот решили послушать человека со стороны. Человечка с погонялом Ртуть.

А старший папа, по паспорту Михаил Хазаров, типа сфинкса сидел. Глыба застывшей магмы. Только в голове подаренный природой компьютер задачку так, сяк и раком поворачивал. Пилик-пилик-пилик…

— Ты давай, конкретно журчи, — хмыкнул небритый и от того малость мордой колючий Толстый Толян, — Есть ли что реальное против Шрама? — пуговицы на рубашке Толяна разошлись, и в прореху выперло неслабое пивное пузо. Толян конфуз не просекал — давно страдал зеркальной болезнью.

— Я думал, — хитро заулыбался Ртуть, — Мы по семейному будем судить да рядить. Я думал, Шрамика за так отдадите. Есть у моих приятелей к нему парочка глубоко личных вопросов. Например, почто Шрам на зоне косил под лоха с семьдесят седьмой?

Стол, за которым восседали папы, был сервирован в фасон. Конина и закусь всесторонняя — завтрак «аристократов». Только никто к угощению пока не притрагивался.

— На дворе братва, меж братвой ботва, братве бы тему перетереть, перетереть, да не перетерпеть, — процедил в никуда Урзум. Пальцы правой лапы этого амбала свернулись в кулак-кувалдометр. А по кулаку букв выколото лиловыми чернилами на три букваря.

— Мы и сами со своих спрашивать не разучились, — хмыкнул Толстый Толян, — У тебя реальное-то что-нибудь против Шрама есть? — губы у Толяна пунцовые и липкие. Но чуть что, превращаются в тонкую бескровную черту.

— А ты не спеши вписываться, — вдруг, осаживая Толяна, подал голос главный папа. Седой и холодный, как вершина Казбека, а голос глухой, будто далекая лавина сходит, — Человек к нам пришел с распахнутой душой подозрениями поделился. Считает человек, что Шрам не прав. Имеет право так считать? — «Пилик-пилик-пилик…» — продолжал тасовать варианты похожий на компьютер мозг папы.