- Ты давай конкретней журчи,- ожил Толстый Толян. Толстый Толян, так и не научившийся играть в игры сложней трынки и очка.

- Можно, я при всем честном собрании, конкретно Шрама спрошу? - Ртуть нервно потер вспотевшие ладони.

«Вот оно!» - сладко запульсировала жилка на виске у главного. Однако больше на лице ни один мускул не дрогнул. Генеральный папа сидел, как айсберг в корме «Титаника»,

- Валяй, - рискнул ответить за главного папу Урзум.

Урзум не любил пиджаки. Урзум носил свободные свитера, под которыми прятал пудовые мышцы и неслабый арсенал. Харю Урзума, словно проказа во второй стадии, украшали три бело-розовые отметины. Сел однажды Урзум в «мерс», тронулся, да зацепил бампером соседний «чероки». А стоянка-то была блатная, вот бомба под «чероки» и сдетонировала. Месяц Урзум выздоравливал, пока стал немного похож на себя.

- А не после того ли ты завалил Лая и Каленого, как они тебе про списки уведенного из Эрмитажа барахла напели? Колись, попадалово на тебя в упор смотрит!

- Все было иначе, - не человечку с погонялом Ртуть, а затребовавшим его предсветлые очи папам ответил Сергей. - Он меня облыжно кроет! - Видит Бог, как гадко было на душе у Шрамова. И не потому, что по лезвию ходит. А потому, что несправедливо с ним обходились. И даже не это главное, собрались мочить - мочите. Зачем же душу студить и мозги червивить?

- А что, есть такие списки? - затеплилось хилое любопытство в интонации главного папы. Михаил Геннадьевич Хазаров был не первой молодости мужчина и даже не второй. Однако жиром не заплыл, изо рта гнилыми зубами не пах. Сухощав и поджар сохранился Михаил Геннадьевич. И внешне почти интеллигентен - седой ежик волос не делал его похожим на уголовника.