И жизни смутное движенье Пустыни людных городов. Но я, безумный навигатор, Презрев людей и небосвод, Сломал в гордыне регулятор, Влекущий на поверхность вод. И дни мелькают, словно рыбы, – Один, одни в моем гробу, Иные чудища и глыбы Скользят, гнетут припав ко лбу. Любезный ужас зреет в мраке. Я знаю – в безднах глубины Меня охватит скользкий кракен, Кошмар, мои томивший сны. И затрещат обшивки лодки Под студенистым колпаком, И смерти страх застынет в глотке Кроваво-матовым комком. Погаснет лампы свет искусный, Замрет бесцельный стук машин, И поцелуй приникнет гнусный Присосков чудища глубин. Борьба бесцельна. Словно туша, Паду в бессилии, немой. И смерть текучая задушит Последней душною волной. Но нет! Одна надежда бьется: Сквозь толщу многоверстных вод Бессмертно-Некое прорвется Туда, где вечен небосвод.

«Взволнованной души сыздетства вечный лекарь…»

Е.В. Аничкову Взволнованной души сыздетства вечный лекарь, Кто тень твою с моей в веках навек связал? Мне помнится, что я в Михайловском бывал, Как Дельвиг некогда и славный Кюхельбекер… И пляшет пламя вновь. И плачет за окном Борей осенних нив. Что ж, скоро снег и сани, – Вот кружки пенятся весельем и вином, Но сказку про Балду нам не доскажет няня.