Всё отошло, всё отступило – И стыд, и страсть, и страх суда. Так не пылало, не любило Земное сердце никогда. И, весь тернистый и смиренный, Встает недолгий путь земной. Брак освящается нетленный Неопалимой Купиной. Горе молений ароматы, Исчезла грешная мечта. Горят кровавые стигматы, Как розы райские Христа. 1931

В ПАРИЖЕ

Юрию Софиеву Прости, мой друг, мне этот город чужд. Здесь не жил я и смутного волненья В душе не нахожу, но ежедневно Смотрю на всё с приличным любопытством. Здесь лавка древностей, а там химеры, Дворцы, сады, и грохоты, и говор, Тисой понятный и такой чужой. Я помню дни Италии блаженной, Вещающие римские руины, Пророческой Кампаньи тишину, Флоренции кровавые прозренья И виноградники, где дремлют боги На склонах Умбрии в вечерней мгле. Еще недавно, ужасом объятый И радостью, бродил я наугад Вдоль стынущих и шепчущих каналов Венеции. И вдруг – сиянье, слава Огней и музыки; открылась площадь: И византийского златого Марко, И розовые мраморы Палаццо, И льва крылатого, и Кампаниле Увидел я. И мне понятным стало, Что здесь свершится чудо. Предо мной – Там над лагунами и куполами, – Огромною крестообразной тенью Встал Папа Ангельский во славе новой, Владеющий ключами царства Духа. Не то Париж. Воспоминаний древних