Но они прощитались, окруженье пробито.

Тех, кто любит свободу, пули брать не хотят.

Рано утром проснешься, на поверку построят.

Вызывают "Васильев", и выходишь вперед.

Ето Клим Ворошилов и братишка Буденныи

Даровали свободы и их любит народ

Встретит мама сыночка, зарыдает родная,

Зарыдает родная - сын вернулся домои.

Ето Клим Ворошилов и братишка Буденныи

Даровал нам свободу

и их любит народ.

Это было весною, в зеленеющем майе,

Когда тундра проснулась, равернулась ковром.

Мы бежали с тобою, замочив вертухая,

Мы бежали из зоны - покати нас шаром.

Мы бежали, два друга, опасаясь тревоги,

Опасаясь погони и криков солдат.

Лебединые стайи нам навстречу летели,

Нам на юг, им на север - каждый хочет в свой дом.

Ета тундра без края, ети редкие ели,

Етот день бесконечный - ног не чуя бредем.

Ветер хлещет по рылам, свищет в дуле нагана,

Лай овчарок все ближе, автоматы стучат.

Я тебя не увижу, моя родная мама,

Вохра нас окружила, "Руки в гору!" -- кричат.

В дохлом северном небе ворон кружит и карчет,

Не бывать нам на воле, жизнь прожита зазря.

Мать-старушка узнаыет и тихонько заплачет:

У всех дети как дети, а ее -- в лагерях.

Поздно ночью затихнет наш барак после шмона,

Мирно спит у параши доходяга марксист.

Предо мной, как икона, запретная зона,

И на вышке все тот же ненавистный чекист.

Я помню тот Ванинский порт

Am E Am Я помню тот Ванинский порт,

C G C И гул парохода угрюмый,

Dm Am Как шли мы с этапа на борт

Dm E Am В холодные мрачные трюмы.

От качки стонали з/к, Обнявшись, как родные братья. И только порой с языка Срывались глухие проклятья.

А утром растаял туман, Утихла пучина морская. Восстал на пути Магадан Столица колымского края.