Очи томны отверзает И, вздохнув она легонько: "Ах! любезный мой,- вещает,(Зри, сколь Фала почитаю) Зри его священный образ, Что скудельничьей рукою Изваян из глины хитро: Се утеха моей жизни, Се надежда мне по смерти. Голод, жажду утоляет, Нектар он и амвросия!.." Бова видит - ужаснулся: Образ Фала у старухи; Он дивится... Кто не знает, Не читал кто во исторьи Древней повести народов, Тому слог наш непонятен. А Бова, хотя и видит, Но что видит, он не знает. Так во глазе сетка чувствий, Ослабев иль уязвленна, Жизнь, чувствительность теряет. И то чудно, велелепно, То божественное чувство, Чувство зрения изящно, Чем все вещи для нас в свете Оживляются шарами Преломленных лучей солнца, Вдруг померкнет, тмится, гаснет, И предметы ярка света Погружаются в тьму мрака. День прошел и сочетался С ночью, или ночь настала Во очах, ночь непрестанна. Словом, слеп кто, тот не видит. Так, истории не знавши, Не узнал Бова наш Фала И был слеп в своих познаньях. А старуха, то приметя: "Продолжай,- она вещает,Свою повесть ты плачевну". Бова, вынув платок белый, Отирает чело старо Своей нежныя подруги, У которой пот горохом В исступленьи показался. Пот проймет и не старуху, Когда корча нервы тянет, Когда мышцы все трепещут, Грудь вздымается от вздохов И упруго сердце бьется Так, как древняя пифия На треножнике священном Дрожит, рдеет, стонет, воет... Ах! всегда в сие мгновенье, Когда жизнь в избытке льется, Бог нас некий оживляет!

Конец первой песни

1799-1802 (?)

Примечания

План богатырской повести Бовы

При тихом плавании Бова поет песню, соответственную своей горькой участи. Вдруг восстает буря; все, струся, молятся богу, всякий своим манером. Бова сидит один пригорюнясь, что раздражило матросов; они его бросают в море. Буря утихает, как будто нужно было для утишения ее, чтоб он был брошен. Бова между тем выкинут на берег; лежал долго, встал, идет и видит (описание острова похотливости).