Налево горы, покрытые лесом; Прибоя ропот доносится справа Сквозь шум и шелест развесистых дубов… Люблю твой голос, о Матерь-Природа; Твоё дыханье ловлю всею грудью, Любуюсь блеском серебряным моря, К тебе припавшего в страсти бессонной. Я счастлив славить Тебя, о богиня, Твои златисто-зелёные ризы, Твоих цикад несмолкаемый скрежет, Жужжанье пчёл и кузнечиков взлёты… К чему мне рифмы! Твоё обаянье Должно быть славимо речью свободной. Мои хвалы, может быть, и не стройны, Но с птичьим свистом и лепетом листьев, С гуденьем пчёл и шумящим прибоем Они сольются в ритмическом гимне Тебе, палимая ласками Солнца, Тебе, объятая вспененным морем, Дыханье пьющая ветров влюблённых, Матерь-Кибела.

Чистый лиризм, приятие зримого мира, благоговейное чувство природы, подспудная связь личного с космическим дышат в этих «старомодных» строках. Но на вдохновение не может быть моды, и в каких бы одеждах оно ни явилось, оно остается духовной ценностью, ибо идет не от человеческого эгоцентризма, а от состояния просветленности.

В конце лета семья Кондратьева осталась без средств к существованию. Нужно было перебираться туда, где была хотя бы крыша над головой. Единственным таким местом на земле оставалась для них усадьба на Волыни, куда Кондратьевы переехали в сентябре 1918 года. Пять раз менялась власть в Ровно — то правительство Скоропадского, то немцы, то большевики. В 1920 году Волынь была захвачена Польшей. Кондратьев горько шутил: не я уехал из России — Россия уехала от меня. Усадьба находилась в полуверсте от села Дорогобуж, некогда бывшего стольным городом удельного князя Давида Игоревича.