забывчив, в Замок Ангела Святого!

3

Двуликий Янус, веpный палиндpом, Танатоса и Эpоса хоpомы — Рим! (Имена кладём, как сеpебpо, мы в уста — и радость тешим под pебpом.) Ты — сеpдце миpа, в шpамах и кpови. И все в тебя стекаются доpоги. И, умиpая, мpамоpные боги в попpавшей смеpть сливаются Любви. Романсеро Безумная Барселона с фонтанами на груди, где строят дома наклонно и где растёт Гауди; Валенсия — вроде вальса над втоптанной в твердь рекой (о канувшем не печалься — махни ему вслед рукой!); гранатовая Гранада в дурмане арабских зал, куда круглоту квадрата вписал император Карл; откосов и дуг усилье, собой изумивших мир, — сервильнейшая Севилья, клавирный Гвадалквивир; стоарочная Кордова — как соты во весь экран, где храму мечеть основа и в Библию вбит Коран; в бреду иль на грани бреда, как если б и вправду Грек его начертал, — Толедо в кольце торопливых рек; — и нас приведёт дорога в стучащий о мрамор плит, в цветущий своим барокко, в кишащий людьми Мадрид. Вестник

1

Как альпийский стрелок, как альпийский стрелок молодой, засыпая в свалявшихся травах покатого склона, полусонными пальцами будит голодное лоно — и сливается с тоже отдельно стоящей звездой, так и ты, божество, огибая ладонью одной туго скрученный в крепкую трубочку вестничий свиток, пьёшь всей бьющейся грудью пространства пьянящий напиток,