В драку, со штыком, пошел и сержант Касьянов, но на него насело четверо горцев, набросив к тому же на Игоря сеть. Затем ударом тупого предмета в затылок его вырубили. «Вот и все, – мелькнуло в уходящем сознании сержанта, – конец». Но его не убили, и конца не наступило. Напротив, для Касьянова все самое ужасное только начиналось.

Очнулся он в каменном сарае, на куче прошлогодней соломы, густо перемешанной с навозом, связанный.

Голова болела, но серьезных повреждений не было. Кости все целы, это Игорь проверил, перекатившись из кучи дерьма в угол на бетонный пол.

Через щели в массивной двери ничего не видно. Ночь, наверное. Но его охраняли. Касьянов слышал иногда покашливание человека, находящегося где-то рядом, возможно, сразу за дверью. И запах анаши, которую тот время от времени курил, пробивался в сарай.

Касьянову захотелось пить. Он подполз к двери, ударил по ней связанными ногами.

Охранник среагировал. Не открывая запора, спросил:

– Очухался, гяур?

– Я хочу пить, – попросил Игорь. – Воды бы немного?

– А может, вина хорошего? И шашлык к нему? – спросил голос из-за двери.

– Нет! Только воды, немного. И сигарету, если можно, хотя бы одну или несколько затяжек.

– Вокруг шеи ты завтра получишь затяжку! И заткнись, тварь, пока я тебе ребра не переломал!

Поняв, что от этого горца ему ничего, кроме неприятностей, не добиться, Касьянов отполз от двери. Его охватили бессилие и горечь.

Бессилие оттого, что он ничего не может предпринять, находясь в унизительном положении скотины, а горечь, что они с ребятами так глупо попались в капкан к боевикам. Как такое могло произойти с подготовленной, опытной, проверенной в многочисленных боях группой? О ее выходе в рейд не знал никто, кроме, естественно, командира группы и его непосредственных начальников, разрабатывавших операцию.